611b36b6     

Булгаков Михаил - Ханский Огонь



МИХАИЛ БУЛГАКОВ
ХАНСКИЙ ОГОНЬ
Аннотация
Сочинение это вызывало и вызывает в настоящее время восторженные отклики писателей, критиков, читателей. Вот как характеризует это произведение известный литературовед В. В. Новиков: «„Ханский огонь" — наиболее булгаковская вещь.

По жанру это скорее повесть, чем рассказ, — с острейшим занимательным сюжетом и с рельефно выписанными типами... Изобразительная сила его рассказа (в пластических деталях) равна бунинской... Может быть, это самый живописный из повествовательных рассказов Булгакова.

И самый историчный. Весь его строй утверждает: логика истории имеет свои законы»
Когда солнце начало садиться за орешневские сосны и Бог Аполлон Печальный перед дворцом ушел в тень, из флигеля смотрительницы Татьяны Михайловны прибежала уборщица Дунька и закричала:
— Иона Васильич! А, Иона Васильич! Идите, Татьяна Михайловна вас кличут. Насчет экскурсий. Хворая она.

Во щека!
Розовая Дунька колоколом вздула юбку, показала голые икры и понеслась обратно.
Дряхлый камердинер Иона бросил метлу и поплелся мимо заросших бурьяном пожарищ конюшен к Татьяне Михайловне.
Ставни во флигельке были прикрыты, и уже в сенцах сильно пахло йодом и камфарным маслом. Иона потыкался в полутьме и вошел на тихий стон. На кровати во мгле смутно виднелась кошка Мумка и белое заячье с громадными ушами, а в нем страдальческий глаз.
— Аль зубы? — сострадательно прошамкал Иона.
— Зуубы... — вздохнуло белое.
— У... у... у... вот она, история, — пособолезновал Иона, — беда! Тото Цезарь воет, воет... Я говорю: чего, дурак, воешь среди бела дня?

А? Ведь это к покойннку. Так ли я говорю? Молчи, дурак. На свою голову воешь.

Куриный помет нужно прикладывать к щеке — как рукой снимет.
— Иона... Иона Васильич, — слабо сказала Татьяна Михайловна, — деньто показательный — среда. А я выйти не могу. Вот горето. Вы уж сами пройдите тогда с экскурсантами.

Покажите им все. Я вам Дуньку дам, пусть с вами походит.
— Ну, что ж... Велика мудрость. Пущай. И сами управимся. Присмотрим. Самое главное — чашки. Чашки самое главное. Ходят, ходят разные... Долго ли ее...

Возьмет какойнибудь в карман, и поминай как звали. А отвечать — кому? Нам. Картину — ее в карман не спрячешь.

Так ли я говорю?
— Дуняша с вами пойдет — сзади присмотрит. А если объяснений будут спрашивать, скажите, смотрительница заболела.
— Ладно, ладно. А вы — пометом. Доктора — у них сейчас рвать, щеку резать.

Одному такто вот вырвали, Федору орешневскому, а он возьми да и умри. Это вас еще когда не было. У него тоже собака выла во дворе.
Татьяна Михайловна коротко простонала и сказала:
— Идите, идите, Иона Васильич, а то, может, ктонибудь и приехал уже...
Иона отпер чугунную тяжелую калитку с белым плакатом:
УСАДЬБАМУЗЕЙ
Х А Н С К А Я С Т А В К А
Осмотр по средам, пятницам
и воскресеньям
от 6 до 8 час. веч.
И в половине седьмого из Москвы на дачном поезде приехали экскурсанты. Вопервых, целая группа молодых смеющихся людей человек в двадцать. Были среди них подростки в рубашках хаки, были девушки без шляп, кто в белой матросской блузке, кто в пестрой кофте.

Были в сандалиях на босу ногу, в черных стоптанных туфлях; юноши в тупоносых высоких сапогах.
И вот среди молодых оказался немолодой лет сорока, сразу поразивший Иону. Человек был совершенно голый, если не считать коротеньких бледнокофейных штанишек, не доходивших до колен и перетянутых на животе ремнем с бляхой «1е реальное училище», да еще пенсне на носу, склеенное фиолетовым сургучом. Коричневая застарела



Назад