611b36b6     

Булгаков Михаил - Москва Краснокаменная



prose_classic Михаил Афанасьевич Булгаков Москва краснокаменная ru ru Kuker FB Tools 2006-05-29 C08B6B1C-8FAC-4D56-A854-722ACD920463 1.0 v. 1.0
Т. 3: Дьяволиада: повести, рассказы и фельетоны 20-х годов Азбука-классика СПб 2002 5-352-00139-3; 5-352-00142-2 (т. 3) Михаил Афанасьевич Булгаков. Собрание сочинений в восьми томах. Том 3. ДЬЯВОЛИАДА: Повести, рассказы и фельетоны 20-х годов.

Художественный редактор Вадим Пожидаев. Технический редактор Татьяна Раткевич. Корректоры Алевтина Борисенкова, Ирина Киселева. Верстка Александра Савастени.

Директор издательства Максим Крютченко. ИД № 03647 от 25.12.2000. Подписано в печать 25.04.02. Формат издания 84х108 1/32.

Печать высокая. Гарнитура «Петербург». Тираж 10 000 экз. Усл. печ. л. 31,08. Изд. № 142. Заказ № 674. Издательство «Азбука-классика». 196105, Санкт-Петербург, а/я 192. www.azbooka.ru.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ФГУП «Печатный двор» Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. 197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15. Михаил Афанасьевич Булгаков
МОСКВА КРАСНОКАМЕННАЯ
I. УЛИЦА
Жужжит «Аннушка», звонит, трещит, качается. По Кремлевской набережной летит к Храму Христа.
Хорошо у Храма. Какой основательный кус воздуха навис над Москвой-рекой от белых стен до отвратительных бездымных четырех труб, торчащих из Замоскворечья.
За Храмом, там, где некогда величественно восседал тяжелый Александр III[1] в сапогах гармоникой, теперь только пустой постамент. Грузный комод, на котором ничего нет и ничего, по-видимому, не предвидится. И над постаментом воздушный столб до самого синего неба.
Гуляй — не хочу.
Зимой массивные ступени, ведущие от памятника, исчезали под снегом, обледеневали. Мальчишки — «„Ява" рассыпная!» — скатывались со снежной горы на салазках и в пробегавшую «Аннушку» швыряли комьями. А летом плиты у Храма, ступени у пьедестала пусты.

Маячат две фигуры, спускаются к трамвайной линии. У одной за плечами зеленый горб на ремнях. В горбе — паек. Зимой пол-Москвы с горбами ходили. Горбы за собой на салазках таскали.

А теперь — довольно. Пайков гражданских нет. Получай миллионы — вали в магазин.
У другой — нет горба. Одет хорошо. Белый крахмал, штаны в полоску. А на голове выгоревший в грозе и буре бархатный околыш.

На околыше — золотой знак. Не то молот и лопата, не то серп и грабли, во всяком случае, не серп и молот. Красный спец.

Служит не то в ХМУ, не то в ЦУСе. Удачно служит, не нуждается. Каждый день ходит на Тверскую в гигантский магазин Эм-пе-о (в легендарные времена назывался Елисеев) и тычет пальцем в стекло, за которым лежат сокровища:
— Э-э... два фунта...
Приказчик в белом фартуке:
— Слуш...с-с...
И чирк ножом, но не от того куска, в который спец тыкал, что посвежее, а от того, что рядом, где подозрительнее.
— В кассу прошу...
Чек. Барышня бумажку на свет. Не ходят без этого бумажки никак. Кто бы в руки ни взял, первым долгом через нее на солнце. А что на ней искать надо, никто в Москве не ведает.

Касса хлопнула, прогремела и съела десять спецовых миллионов. Сдачи: две бумажки по сту.
Одна настоящая с водяными знаками, другая, тоже с водяными знаками, — фальшивая.
В Эмпео-елисеевских зеркальных стеклах — все новые покупатели. Три фунта. Пять фунтов. Икра черная лоснится в банках.

Сиги копченые. Пирамиды яблок, апельсинов. К окну какой-то самоистязатель носом прилип, выкатил глаза на люстры-гроздья, на апельсины. Головой крутит.

Проспал с 18 по 22 год!
А мимо, по избитым торцам, — велосипедист за велосипедистом. Мотоциклы.



Назад